«А вот интересно, почему Чехов назвал пьесу «Дядя Ваня»? А не «Елена», например, или «Астров»? Может быть, он именно себя имел в виду под Ваней? Или, может, разочарование в идеале было главной идеей, только вот кто идеал? — Да что вы, главное тут страх старости и смерти… — Нет, Астров — это Чехов, он же доктор…», —
…- рассуждали зрители перед началом спектакля “Дядя Ваня” в театре Маленький. Гений Чехова снова заставил размышлять над историей казалось бы зацитированной и зацементированной до последнего слова. Но нет, каждое время, каждый театр и каждый режиссер поворачивает ее другой гранью — и зритель снова видит отражение собственной жизни.
Режиссер Михаил Теплицкий сделал этот поворот аккуратно, но весьма изобретательно. Немного изменил возраст главных героев — и 47 лет Войницкого превратились в 57, профессор из 60-летнего крепкого мужчины стал стариком с дрожащим голосом и неровной походкой. Да и Елене уже явно не те 27, что в чеховские времена было принято считать зрелостью. Нет няни и Марии Войницкой, но их образ соединился в Телегине, маленьком буддисте Вафле с тибетской чашей и тихим сочувствием ко всем.
Иначе выглядит и Соня. Вместо взрослой девушки мы встречаем здесь угловатую девочку, почти подростка, трогательную, с испуганным взглядом, в пижаме и резиновых сапогах. Она что-то бормочет себе под нос, мечется между циничными взрослыми, а знаменитый финальный монолог: “Мы, дядя Ваня, будем жить…” становится почти истерикой, и от того рвет сердце будто в первый раз.
Роль Сони сыграла в спектакле ее тезка, юная актриса Соня Цунвазо. Это первая роль в театре недавней выпускницы театральной школы колледжа “Семинар ха-Кибуцим”. В интимном пространстве театра Маленький она выдерживает близость зрителей с естественностью и легкостью ничуть не меньшей, чем ее именитые и опытные партнеры по спектаклю. А рядом с ней — великолепные Дуду Нив, Гад Кенар, Анна Дубровицкая, Ори Леванон и Дима Росс. Пользуясь тем, что Соня прекрасно говорит на русском, я расспросила ее о роли и о том, что привело ее в театр.
Соня, откуда такая фамилия — Цунвазо? Расскажи о своей семье
Фамилия китайская, моя бабушка была китаянкой, причем из мусульманской семьи. Когда в Китае начали убивать мусульман, они сбежали в Казахстан, и там она она встретилась с моим дедушкой, русскоязычным евреем. Он увез ее в Питер, так что она попала совсем в другой мир. А родители моей мамы все евреи, тоже из Питера. В начале девяностых они сделали алию в Израиль. Папа же влюбился в маму, когда она приезжала в Питер к друзьям. Из-за нее он в 2000 году сделал алию и в 2001 родилась я. С тех пор мы все здесь.
У тебя поразительно хороший русский для ребенка, который родился и вырос в Израиле.
Дома я разговаривала по-русски, ходила в русский садик и только за год до школы начала говорить на иврите. Но бабушка с дедушкой занимались со мной, учили меня писать и читать, бабушка разучивала со мной стихи. А когда я стала старше, мне в какой-то момент стало очень важно не забыть русский. Не помню точно причину, наверное, как раз для бабушки с дедушкой, чтобы удобней было с ними разговаривать. И поэтому в старших классах специально выбрала школу, где было много русскоязычных учителей, сдавала на аттестат зрелости на русском. Бабушка мне читала. Почти всего Чехова, например, именно она мне прочитала.
Обычно репатрианты предпочитали давать своим детям профессии, которые точно могут прокормить — программисты, инженеры, врачи. А ты стала актрисой. Как это все случилось? Родители связаны с искусством?
Моя мама музыкант, играет на скрипке в Симфоническом оркестра Иерусалима. А мой сейчас гид, возит группы за границу, но он всегда интересовался творчеством, учился в школе искусств в Петербурге. Еще с садика я всегда любила участвовать в спектаклях, которые там ставили каждый год. Но я как дочь музыканта много занималась музыкой, играла на классическом ксилофоне и на ударных, все очень серьезно, с концертами и конкурсами. В какой-то момент поняла, что мне не нравится, пропускала занятия.
Какая типичная история…
Мы с мамой все время ссорились на эту тему Но в конце концов вместе решили, что я могу оставить музыку. Тогда я решила заняться театром. И всю старшую школу я играла в театре в школе, училась в студии для молодых актеров, это была очень профессиональная студия. Все это происходило в Иерусалиме, где я выросла.
То есть к поступлению в актерскую школу ты была подготовлена?
После школы я отслужила в “ширут леуми” волонтером вместо армии, год работала с детьми из проблемных семей. И не собиралась идти сразу учиться, планировала еще год поработать и накопить деньги на учебу. Но началась «корона», работать не получалось и ничего другого не пришло в голову, кроме как идти на прослушивания в театральные школы. Мне было 18 лет и я понимала, что обычно предпочитают брать ребят постарше, кто уже отслужил, попутешествовал, нашел себя и настроен серьезно. В театральную школу Йорам Левинштейн меня не взяли, а в “Семинар ха-Кибуцим” я поступила без проблем, и закончила незадолго до начала войны.
Я знаю, что ты придумала свой спектакль, о чем он?
Да, я написала пьесу “Солнце”. Точнее, это даже не совсем пьеса, а такой экспириенс про нашу жизнь после 7 октября. Я не только актриса, но и диджей, и я написала о вечеринках. О том, как мы, оставшиеся в живых, справляемся. Мне повезло, мои близкие друзья успели спастись с фестиваля “Нова”, но там погибло очень много друзей моих друзей. И я не знала, что делать с этим, мне надо было выкрикнуть эту боль, эту травму. Про то, что мы постоянно чувствуем себя виноватыми за то, что мы живы, а они нет. Нашей вины нет, но мы чувствуем себя виноватыми.
Какова была судьба этого спектакля?
У нас был режиссер, а играли я, моя подруга Ася — новая репатриантка и уже студентка актерской школы, и еще актер и актриса, которых мы пригласили. Целый год играли спектакль в клубе “ха-Мерец 2” на юге Тель-Авива. В последний раз — летом 2025 года. Потом я поняла, что мы теперь живем в другом мире, пытаемся начать другую жизнь, и людям нужно что-то другое.
“Дядя Ваня” — культовая пьеса, сыграть в которой для каждого актера и актрисы большой подарок. И в том числе благодаря огромным возможностям интерпретаций. Какую задачу тебе ставил режиссер? Какого человека ты играла?
Обычно Соня очень милая, но такая… прозрачная. Она только дает, только помогает. Миша хотел другую Соню. И мне тоже хотелось сделать ее особенной. Мы долго искали, не совпадали. В конце концов, мне кажется, мы нашли общее: то, что у меня получается сыграть, что мне удобно и нравится — и то, что хотел Миша. Мы поняли, что она обсессивная. И верующая. Даже не обязательно в Бога, но она верит в жизнь, в людей, в то, что будет хорошо. Это отличает ее от других персонажей, которые впали в депрессию и потеряны. А в Соне есть этот огонь. И ее слепая любовь к Астрову — даже не любовь, а обсессия, потому что она видит в нем жизнь. В отличие от дяди, папы, Елены — Астров наполнен жизнью, он занимается и этим, и тем. Она влюбляется, даже не вполне влюбляется, а загорается, от того, что он живой человек.
Обычно Соня — романтичная девушка, у тебя она по сути подросток, это было задумано?
Миша не хотел, чтобы она была совсем подростком, я играю примерно свой возраст. Но она такая, странненькая. Только подумайте: она живет со своим дядей. Без мамы, без папы, который где-то отдельно. И она не видела мир. Единственные, с кем она общается — дядя Ваня и Вафля. В оригинальной пьесе есть и няня, и бабушка, у нас их нет. Иногда приходит доктор и это событие. Но большую часть времени она проводит в своем мире. Поэтому она постоянно сама с собой разговаривает. Она умная, все видит и все понимает, она тонкая и чувствующая. Но да, в ней есть что-то детское. Из-за того, что ее никто не воспитывал, она осталась немного маленькой девочкой в теле взрослой девушки. Рядом с ней нет взрослой, чтобы научить ее быть женщиной.
И между ней и дядей в этом спектакле показаны очень теплые отношения
Мише было очень важно, чтобы между Ваней и Соней было много любви, интимности, но не романтической. Иногда он ей папа, иногда Соня ему мама. Иногда они брат с сестрой, иногда друзья. Они — все друг для друга, в своем микрокосмосе. Мы только в конце понимаем, что все здесь, кроме Вани и Сони, ужасно одиноки. А эти двое — единственные, кто есть друг у друга, и в этом их счастье.
Ты играешь рядом с опытными, известными актерами, с Дуду Нивом, Анной Дубровицкой. Профессора Серебрякова играет настоящий профессор университета Гад Кенар. Как у тебя выстроились отношения с ними? Учили ли они тебя мастерству?
Специально не учили, но я многому научилась просто играя с ними, наблюдая за тем, как они репетировали. Они не вмешивались, не показывали, насколько они опытнее. Я была готова к этому, даже была готова к высокомерию, но они были наравне и относились ко мне очень тепло. Они ведь работают вместе много лет, и дружат при этом. Но я не чувствовала себя чужой. Впустили меня в семью, это было очень приятно.
Кстати о семье, как родные восприняли твой дебют в театре?
На премьере была почти вся семья: папа, мама, бабушка, дедушка, а еще друзья родителей, мой бойфренд, друзья. Я просила их не приходить на премьеру, но они не смогли удержаться. Моя мама не спала ночь, так волновалась. Я была на самом деле не уверена: может быть, покажется слишком медленно, может быть непонятно. Но моя мама всегда мне говорит правду, я всегда могу рассчитывать на ее откровенность. И она была в восторге. А что радостней всего — понравилось всем трем поколениям, и моим друзьям, и родителям, и родителям моих родителей. Это дало мне ощущение, что мы делаем что-то правильно.
Соня, совершенно понятно, что ты очень одаренная актриса и глубокий человек. Но ты сама знаешь, что актерская жизнь везде сложная, а в Израиле из-за скромных размеров страны еще сложнее. Есть ли у тебя на этот счет какой-то план, как жить этой профессией?
Да, у меня есть план. Я продолжаю обучение на первую степень, получу диплом по режиссуре, а потом пойду учиться на вторую степень по специальности “драматерапия”.